СТРИЖ

Пьер купил букет роз цвета молодых кораллов. Было жарко, и город плыл в потоках пьяного воздуха. У Пьера кружилась голова. Он повсюду видел Элизу…

Пухлые алые лепестки тюльпанов напоминали ее манящие губы.

Изгибы фонтанных струи – плавные линии ее великолепного тела.

Белое солнце в стеклах спешащих автомобилей – ее блестящую улыбку.

Даже ветер приносил с собой ее запах – запах сирени и свежесваренного кофе. И этот запах заставлял Пьера сходить с ума и везде воображать Элизу: вот, она сидит, любуясь четверкой бешеных коней Большого театра; вот, ветер поднимает, как бы шутя, ее голубую шелковую юбку в желтый цветочек; вот, каблучки ее веселых туфелек отбивают чечетку по мощеной мостовой.

Элиза, Элиза, Элиза!… Пьер закрыл лицо руками.

Высоко в небе кричали стрижи. Громко и печально. Их хор не значил ровным счетом ничего, но прохожие поднимали голову и следили за их прерывистым полетом.

«Почему так пронзительно кричат стрижи?» – успел подумать Пьер, и тут же манящий образ Элизы возник перед ним. Она бежала вперед, безумно красивая в своем развевающемся платье, знающая ответы на все вопросы. И Пьер повиновался ей, и Пьер забыл про стрижей.

Но высоко в небе кричали стрижи. Громко и печально.

Он не знал куда идти. Время до встречи с Элизой волнами разливалось в воздухе, не давая дышать. Все перепуталось. Чужой город, который подарил Пьеру встречу с ней, становился непонятным и запутанным клубком улиц и переулков.

Где-то над ним кричали стрижи, свободные и быстрые. Кричали громко и печально.

Словно опутанный паутиной воспоминаний, Пьер спустился в метро. И здесь – в каждом движении рук, в улыбках, в голосах, - он чувствовал присутствие Элизы. В каждой девушке или женщине, старике или мужчине Пьер видел ее.

Глаза, пальцы, грудь, ноги, слои ткани, дыхание, - это было безумием. Да, безумием, которое охватило его и привязало к земле.

Напротив он видел девочку. Девочку, которая внесла фальшивую ноту в его серенаду образов. Она была неопрятна: черные жесткие волосы ее выбивались непослушными пружинками из-под голубой в желтый цветочек косынки, маленькие пухлые ручки, казалось, были испачканы в земле, и пахло от нее землей, а не цветами Элизы. Пьер равнодушно отвернулся и вышел. Девочка почему-то пошла за ним.

В высоком и чистом небе черные точки чертили рваные круги, громко крича. Ребенок заворожено смотрел на смелый полет маленьких птиц. Голубая в желтый цветок косынка упала на землю. Наверное, она испачкалась.

Маленький блестящий телефон судорожно залился звонкой трелью. Поначалу Пьер его даже не услышал.

- Нет, не может быть… Элиза!… Нет… - новость была настолько пронзительной, что у Пьера заложило уши.

О чем думал? Бог знает. Только что-то с писком упало к его ногам. Это был стриж - похожий на мокрый комок земли, с открытым клювом, гладким и черным сверху и розоватым пористым внутри.

Пьер поморщился и отодвинул задыхающийся комочек носком ботинка. И вдруг он услышал звонкие шаги маленькой красивой девочки. Ее густые черные волосы выбивались из-под голубой косынки в желтой цветочек, делая ее похожей на ангела с полотен эпохи Возрождения. Девочка рассмеялась. Она взяла стрижа в руки и подбросила его в воздух, легкого как первый снег. И тот с пронзительным криком взмыл в воздух, смелый, свободный и счастливый.

И Пьер понял, почему кричат стрижи, рисуя ломаные линии на темнеющем небосводе.

- Их голос похож на звук скрипки, они поют, - прошептал он.

Через полчаса Пьер зашел в прохладное здание консерватории. Он погрузился в бархатное полинялое кресло и закрыл глаза. Играли «К Элизе».

Через два часа он поднялся и вручил букет роз цвета молодых кораллов юной пианистке. Затем он вышел. В воздухе пахло сиренью и свежесваренном кофе, а в небе носился как безумный пронзительный маленький стриж, и крик его разрывал паутину, которая опутывала Пьера последние дни. Он глубоко вздохнул и твердым шагом направился домой. По дороге он встретил девушку в голубой блузке в желтый цветочек, проводил ее долгим взглядом, но так и не смог понять, кого же она ему напомнила.